,webp/031/349/560/1280x720.17926562.jpg)
Porn Story - My Boss Knows What I Like (russian, Strap-on, Cunnilingus, Spanking, Femdom)
You might also like
%2Cwebp%2F031%2F349%2F197%2F1280x720.17928270.jpg)
%2Cwebp%2F031%2F369%2F687%2Fv2%2F2560x1440.222.webp)
%2Cwebp%2F031%2F321%2F388%2Fv2%2F2560x1440.210.webp)
%2Cwebp%2F031%2F316%2F898%2Fv2%2F2560x1440.234.webp)
%2Cwebp%2F031%2F254%2F643%2Fv2%2F2560x1440.210.webp)
Об этом видео
Смотрите «Porn Story - My Boss Knows What I Like (russian, Strap-on, Cunnilingus, Spanking, Femdom)» на xHamster. В главной роли: PollySweet. Продолжительность: 10:12. Язык: русский. Опубликовано 2026-10-20.
Transcript(1 words)
Щина крепкий, с лёгкой небридостью сейчас выглядел на шкодившим мальчишкой. Он рухнул на колени прямо у входа, с грохотом ударящейся коленями и паркет. «Икатерина Дмитриевна, умоляй, не уваляйте меня! У меня епотека, дети, я исправлюсь!» Директориса медленно повернулась. Её глаза, холодного, стеленого оттенка, прошли своего сгорбленной фигурой с ледяным призвением. Она щёлкнула каблуками и подошла к нему вплотную, остановилась, глядя сверху вниз. «Исправишься!» «А, Антон, я слушаю твои обещания уже полгода! Каждую смену у меня простой, пересортится, идёт игрушечки бегают как тараканы. Ты начальник смены или клоун-цирки? Я не специально!» Заткнись. Её ладон легла ему на макушку, вцепившись в волос и запротивила его голову вверх. «Смотреть на меня!» Когда я говорила. «Ты позволил себе восемь косяков за последние годы! Катерина Дмитриевна, не надо! Молчать!» Приказала она и резко, без предупреждения, вошла в него по самую основу. Антон скрикнул, сцепившись ногтями в столешницу. Это было больно, глубоко, не уничтожающе. Она не давала ему привыкнуть. Каждый толчок был жёстким, поршневым, сглухим ударом её бётер, а его ягодицы. Она трахала его с таким остервенением, будто забивала гвоздь. «Будешь теперь знать, как работать! Я тебя бездорблю, ибо так, что из твоей тупой башки вылетят все глупости! Ты, мой работник, моя вещь! Скажи, что ты моя вещь! Я ваша вещь!» Довела Антон, чувствуя как слёзы стыда из странного возгуждения смешиваются на его лице. «Громче!» Чтобы слышали за дверью. Она водилась с него особенно. За дверью кабинета действительно собралась толпа. Кладовщицы, логисты, водители принули к стеклу, затянутыми матовой плёнкой на звуки. «Скажите, что я бездор? Читайте меня, мне нужно! Мне нужно, чтобы вы меня снова…» Проучили. Директрис от киноисностей по кресло сняла очки и прищурившись посмотрела на него. Уголок её дрогнул в хищной смешке. «Значит, втянулся. Мой хороший». Тихо спросила, она вставая, обходя стол. Она проглопалась на поевщике, составляя его поднять взгляд. «Узнал, насколько сладко быть мечтожеством под моим колоколом». «Да, выдохнула он». «Тогда раздевайся. Сегодня я буду учить тебя ползать. И если ты хоть раз скажешь, нет, я быгоню тебя навсегда. Но если будешь хорошим мальчиком, она достала из ящика новую игрушку, больше предыдущей продемонстрировала её ему. Ты получишь самое суровое воспитание Антон, 35-летний мужчина. В третьем семействе начальник смены с готовностью растягнула ремень. Больше он не хотел быть начальником. Он отрывает ящик стола, металлический звон, шелест кожи. Слышал о таких вещах? Спросила она голосом, в котором звенела ледяная усмешка. Антон с трудом повернул голову. В руке тиректриса была чёрная кожаная плеть, плетённая, с тяжёлым толщением на конце короткой рукояткой. Не для красоты, не для театральности. Боевая рабочая, оставляющая полосы. Екатерина Дмитриевна, что вы, я же... Я что? Перебила она, подходя к нему сбоку. Она провела кончиком плети по его позвоночнику от шеи до копчика. И Антон в здоровую бутылку ударила током. Я сказала тебе в прошлый раз, буду воспитывать. Ты будь приползка мне сам. Добровольно. Помнишь, что ты говорил? А ты имеете меня как средует. Вот я её отымела. Но вижу, что этого мало. Ты ещё не прочувствовал глубину своего положения. Она щёлкнула плетья по столешнице рядом с его головой. В сухой, резкий звук от которого Антона свело честь. Сейчас ты будешь считать. Слуг от одного. Один. Проключал он, давясь слезами. Молодец. Хороший мальчик. Надолжаем. Второй удар лёг ниже. Перекрывая первый. И Антон заскулил, цепившись пальцами, в край стола. Два. Ой, боже. Два. Я не слышу счёта. Только твой скулёшь. Будешь хныкать? Прибавлю. Третий. Четвёртый. Пятый. Плеть ложилась ритмично. С интервалом в пару секунд. Так, чтобы он не успевал перевести дыхание. Антон кричал. Громко. Хрим. Возрывая голос. По щекам текли слёзы, смешиваясь со слюной и потом. Десять. Завыл он, как до удара попал, уже вспугший кожа. Это назывался острый жбучий, более упранизывающий до костей. В коридоре за дверью снова собрались люди. На этот раз звуки были чёткими и недусмысленными. Сухие хватки плетей, перемежающиеся мужскими скриками и женскими командными окриками. Блин, она ещё и плетью ахнула бухгалтерша, прижимала бы груди. С тропоном плетью покачал головой водитель постарше. Девять. Тридцатый. Самый сильный. Вложив в него весь, вес тела, с разворота плеча. Плеть пилась в кожу, оставила яркий, на вечер без. Тридцать. Тридцать. Прокрепила Антон и без сил располстался постовой обмякнув, как тропичное кукло. Плечи взрагивали, вонтихоскулил, не в силах поднять голову. Выступила тишина, только его всклипы и тяжелая дыхание стрекки. Никатерина Дмитриевна аккуратно положила плеть на стол, поправила врагник Белодюске, одёрнула пиджак и подошла к Антону сзади. Она провела ладонью по его спочевшей спине, нащупала позвонки, а затем мягко, почти нежно, погладила его по расколённому и сетчанным ляговицем. Тише, тише, сказала она теперь свершенную другим тоном, низким, бархатным, почти материнским. Всё уже Антошин, ты справился, ты мой отец, я поживусь тобой. Она наклонилась и подсаловала его в мокрый весок, солёный пот, слёзы, а не ближе, что бы без ошибок. Будет сделано, когда он вышел толпа от двери как перед прокажённым. Кто-то фыкнул, кто-то вернулся, но Серёга под самый грузчик смотрела ему в свет сопровельный, почти голодной запистью. Антон прошёл мимо, не поднимая глаз, но когда он зашёл в туалет и встал перед зеркалом, увидев своё пукшень, заплаканное лицо, он... криво, болезненно, но в глубине глаз горел странный огонь. Завтра, завтра я найду шепку, обязательно найду. Он уже не мог без этого, унижение слёзы, а потом её тёплый ладони-шопот. Ради этого он был готов ошибаться снова и снова. И он знал. Она тоже этого ждёт. Потому что воспитание никогда не заканчивается, а за стеклянной стеной кабинета Екатерина Дмитриевна уже наливала себе коньяк в тонкий бокал. Она смотрела на плеть, на стропон, на мокрое пятно, от слёз на втором столе, и улыбалась в зеркальный монтаж. Рабочего дня, когда скла тоже затиха, коридоры опустили, секретарша передала Антон записку. Зайди после смены ЕД. Сердце Антона пропустила удар. Он зашёл в подсокку, привёл себя в порядок, снял пропотевшую футболку и надел свежую рубашку, которая специально носилась с собой в рюкзаке. Потом долго смотрел в зеркало, приглаживая волосы и шептал, «Будь умницей, не обложайся». Он послучал в дверь кабинеты ровно в семь вечера, на часах, конец рабочего дня. Все разошлись. Только охранник на первом этаже, полная приватность. Войди, Антон вошёл и замер. Екатерина Дмитриевна сидела в своём кожаном клесте, откинувшись на спинку. Она уже сняла пиджак, осталась в белоснежной шёлковой гнуске, растёгнутой на две верхние пуговицы, обнажающей ключицей и тонкую золотую цепочку. Дубка карандаш была задрана выше колен, а ноги, в чёваных чулках и все тех же умопомрачительных туфлях на шпильке были скрещены в болигантный позе. В руке она держала бокал. Она запустила пальцы в его волосы, не направляя, а просто поглаживая, поощряля. Это было совсем не похоже на жёсткость трупона или воле плеть. Это была награда. Ласка. Антон ушёл в процесс головой. Он забыла боли на ягодица, о слезах, о стыде. Он чувствовал только её, её вкус, её дыхание, её тихие стоны. Чувствовал, как она напрягается, как её бедра начинаются легко подракивать. Не останавливайся сейчас, сейчас. Екатерина Дмитриевна закусила губу, запрокинула голову и по её телу пробежала с удорога оргазма. Напряжала его голову к себе чуть жав коленями, и Антон продолжал искать её к литровизаку до тех пор, пока она не обмякнула к вести с глубоким, удовлетворённого выдоха. Тишина. Только её при ревисте и тиканье на стенах часов. Она убрала руку с его головы, всё ещё тяжело дышать. Они приникли к чей ли по очереди, и картины, представшие глазам, поверь мне, шок. Антон, их начальник смен, мужик с мощными плечами, с суровым голосом, стоял на коленях, целовал стукни директрисы, а она поглаживала его по голове ногой, как собачонку. Бля! Протянулась чепан, отходя от двери. Он её не просто отлезал, он её басы и ноги целует на коленях, они сам, по своей воле. А ты бы не стал? Хриптла спросил, стройбрущик Алексеевателия, внезапно вспотевший лук. Ты видел её ноги, каблуки, чуки. А теперь она ему голову гладит стукню, и да, она богиня. Я бы сам к ним ноги упал, если бы она мне так позволила. А что делать? Мы быдли, мы на складе ящики поставим, а он, он начальник, она ему выделяет, трахает, порит, а потом вот так награждает. Я же говорила, это привеление, смотри, как он тает. Он счастливее нас в сто раз.